Евгений Красноштейн

Fri, 18 Feb 2005 19:12:05 GMT

Твои губы фонарями амстердамского квартала
В краски смелых ожиданий погрузили летний вечер
Мои розы отразились в глянце ровного овала
Твои губы, мои розы - увертюра нашей встречи

Промелькнула незаметно биллиардная двумерность.
Ее зелень пожелтела и опала с наших пальцев
Я увидел твои руки, их волнующую нервность
Мне хотелось быть приютом этих маленьких скитальцев.

Лунный свет и свет фонарный струйкой слабого коктейля
Окропили перед нами сонных улиц тротуары.
Звуки блюза не смолкали, резонируя в алее.
Мы обнявшись превратились в струны чувственной гитары.

Камертоны подсознаний на высоком слились тоне.
Жизнь забилась, словно птица, от твоих прикосновений.
Мы, как сталкеры, бродили по чужой запретной Зоне,
Пробираясь сквозь ловушки удовольствий и сомнений.

Вопросительные знаки искололи мне ладони,
Ограждая суетливо всходы зреющей развязки,
Но упрямый темперамент рвал в беспамятстве погони
Ослабевшие покорно путы выстраданной ласки.

Ночь, не справившись с соблазном, променяла добродетель
На блаженные объятья смертоносного рассвета
Я был частью этой драмы, как актер и как свидетель,
Твою чувственность изранив остриями тьмы и света.

Fri, 18 Feb 2005 19:09:51 GMT

Если б можно было нежность
Положить изящной ложкой
В горький утренний эспрессо,
Принести в твою постель

Сбросить тонкую небрежность
Простыней на теплой коже
И заполнить рядом место
Мягкой тяжестью своей.

Приготовить легкий завтрак
Из горячих поцелуев,
Ссыпать в бронзовые блюда
Плеч, груди и живота.

И вдыхая терпкий запах,
Замирая и смакуя,
Пить малиновые губы
С пьяной вишней языка.

Fri, 18 Feb 2005 19:09:01 GMT

Его Высочество Одиночество
Как пророчество, как праотчество
Безраздельны его полномочия
Среди денствия, среди ночия

Заполняет собой бесконечности
От мгновения и до вечности
От безумства сердцебиения
До последнего покоения.

Разрушая бессоными cтрочками
Стены между двумя одиночками,
Заменяем кирпич на фантазию
Получаем не жизнь - автоназию

Банальное эмигрантское

Fri, 18 Feb 2005 19:08:19 GMT

Самолет разбежался и р-раз...
Жизнь пошла опять по другому.
Через срубы да через спас
В небо падаю, будто в омут.

Провернулась в окне земля,
Как цветное в стиральной машине,
Защипали в глазах поля,
И язык пропитался полынью.

И не то, что бы этот пейзаж
Был особеннно как-то красивым.
Просто сердце щемит каждый раз,
От земли отрываясь России.

Телемир

Fri, 18 Feb 2005 19:06:27 GMT

Скатилась ночь в ущелья улиц
По спинам скученных домов.
И звёзды словно поперхнулись
Бетоном мёртвых городов.

Пусты оконные глазницы.
И вместо отблеска свечей
В них голубым мерцают лица
В огне пластмассовых страстей.

Первая молитва.

Fri, 18 Feb 2005 19:05:49 GMT

Попробую... Поймёшь ли ты меня,
Когда и сам с собою я не слажу,
Когда в груди от едкого огня,
Всё превратилось в угольную сажу.

Когда в груди, как будто острый нож
Всё глубже с каждым вздохом между рёбер
О Боже, может ты меня поймёшь,
И может быть спасёшь меня, о Боже!

О Боже, я измучился, пойми
Давиться непролитыми слезами.
Освободи, молю, освободи
Мой детский плач за сжатыми губами.

Я не молился, знаю, никогда
Как силу почитал свою гордыню,
Но слишком оказалась дорогА
ДорОга в эту мёртвую пустыню.

Я знаю, защищаться от тебя,
Что стены строить собственной темницы.
Прими своё мятежное дитя
И сердцу помоги освободиться.

Больной

Fri, 18 Feb 2005 19:05:00 GMT

Я видел на днях человека
Очень, очень больного.
На внутренней стороне века,
Остался след его молодого
Но почерневшего изнутри тела.
Я ушёл в смятении и в кандалах
Отчуждённости. Стемнело.
А ночью то ли во снах,
А может скитаясь в астрале,
Я встретился с ним опять.
Болезнь на его одеяле
Очертила от плеч до пят
Изломанный силуэт
Как в криминальном кино
Метят асфальт и паркет
По границе, где в них уходило тепло.
Не знаю, был ли он дорог мне?..
Наверное был когда-то
И видимо был во сне,
Хоть я просыпался неоднократно.
И от этого горло, как ёж,
Рассаднила его душа,
Которую уже не спасёшь,
Потому что она ему не нужна.

Папье-маше

Fri, 18 Feb 2005 19:01:06 GMT

Вот ёлка Не пахнет, не колется хвоей.
Аптечный продукт, утешительный бром.
В ней нет и намёка на что-то живое,
Но лишь ностальгия о чём-то живом.

Стекая "дождём" по фальшивым иголкам,
Оглохнув от белого шума ТВ,
Тоска, словно пыль, оседает на полках,
Где запахи детства хранимы в душе.

Где сложный букет из случайных картинок
Знакомых до боли, щемяще родных:
Морозное утро и вкус мандаринок,
Воскресные завтраки на четверых.

Где праздник разлит по громадному миру
И нету ни долга, ни целей, ни цен.
Где счастье свободно заходит в квартиру
И в сердце... ничто не взымая взамен.

Не важно, во времени или в пространстве -
Мы все эммигранты во взрослую жизнь,
И всё, что заложено в детском гражданстве
Мучительно ищем в преметах чужбин.

А здесь пустота в новогодних подарках
Которая камнем лежит на душе,
И тонкое пламя сердечных огарков
В глазах поколения папье-маше.